Сказание о Мамаевом побоище

      Хощем, братие, начать поведати брань новые победы, како случися на Дону православным христьяном со безбожными агаряне и како возвысися род християнский, а на поганых уничижение и посрами их суровство, яко же иногда Гедеон на мадияма и православным Моисеем на Фараона. Подобает нам поведати величествие божие, како сотвори волю боящихся его и како пособствова великому князю Дмитрею Ивановичю над безбожными татары.
      Попущением божиим и от навожения дияволя воздвижеся царь от восточныя страны, именем Мамай, еллин сый верою, идолом жрец и иконоборец, злый християнский укоритель. Вниде в сердце его подстрекатель диявол и научи его, како разорити православную веру и осквернити святыя церкви и всему християнству потреблену быти, яко да не прославится имя господне в людех его. Господь же елико восхощет, то и сотворит. И он же, безбожный царь Мамай, нача рвением дияволим поносим быти. Поревнова скверному отступнику, царю Батыю, и иному Улияну возревнова, нача пытати от старых своих еллин, како той безбожный царь Батый пленил Рускую землю и како случися ему от них. И паки они сказаша ему все: како Батый пленил Киев и Володимер и всю Рускую словенскую землю, и великаго князя Юрья и Василиска убил, и многих князей православных изби, и вселенскую церковь златоверхую розграби.
      И ослепе же очима и того не разуме, яко господу годе бысть, тако же бысть: яко же и во оны дни Иерусалим пленен бысть Навходносором, царем вавилонским, маловерия ради, но господь же не до конца прогневается, ни во веки враждует.
      Слышав же той безбожный царь от своих агарян и нача подвижен быти и дияволом палим быти непрестанно, ратуя на християнство и быв в себе и обретеся. Нача глаголати ко преступником, своим алпаутом, князем и воеводам, како и кождо сотворити, и рече в себе: "яко же Батый, дойду Руси и убию князя их, и которы град красный довлеет ми, ту сяду и верою рускою владети начну, тихо и безмятежно поживу". А не ведая того, яко рука господня высока.
      По малех же днех по глаголех сих перевезеся великую реку Волгу со всеми силами своими, и инии же многии орды к себе совокупи, и глаголя, яко обогатеем руским златом. И поиде же на Русь, яко лев рыкая и пыхая, яко неутолимая ехидна. Доиде же усть реки Воронежи, и распусти силу свою препочити, и заповедая всем улусом своим: "Да ни един не паши хлеба, будите готовы на руские хлебы!"
      Слышав же Олег, князь резанский, яко царь Мамай воюет в поле на броду и хощет итти на великаго князя Дмитрея Ивановича московскаго, и послав Олег Резанский посла своего ко царю Мамаю с великою честию и со многими дары и ярлыки списа сицевым образом: "Восточному царю, вольному Мамаю, твой присяжник и посаженик, Олег резанский, много тя молит! Слышах бо, господине, яко хощешь на Русь итти, на своего служебника, на князя Дмитрея Ивановича московскаго, и огрозитися ему. И ныне, господине, всесветлый царю, приспе время тебе: злата и богатества много. А князь Дмитрей крестьян человек, и яко услышит имя ярости твоея, то, царю, отбежит князь Дмитрей в великий Новград или на Двину, а то многое богатство московское все в твоей руце будет и твоему великому войску. Мене же, раба твоего Ольга резанского, да пощадит, царю, твоя держава, аз бо тобою устрашаю Русь, твоим царским имянем и князя Дмитрея Ивановича московскаго. И то, царю, еще ни едино: егда от своея обиды погрозих ему твоим царским имянем и он о том о всем не радит, еще же и град Коломну за себя взял. Того ради, царю, молю тя!"
      А другаго посла скорого известника князь Олег резанский своим написанием к великому князю Ольгерду литовскому: "Радуяся пишу тебе! Издалеча есми слышал московскаго князя Дмитрея изгонити, а Москвою владети. Ныне нам приспе время, яко великий царь Мамай грядет с силою своею. И ныне убо приложимся царю тому. Вем бо, яко царь даст тебе Москву, а иные же грады от твоея власти не отоимет, а мне царь даст Коломну, а Владимер град и Муром от моея власти. Аз бо послах посла своего ко царю Мамаю с велнкою честию и дары многими. Еще ж ты пошли посла своего, яко и ты паки имаеши дары, и пиши к нему книги своя, елико сам веси паче мене!"
      Ольгерд же, прочет таковое писание и слышав таковую речь, вельми рад бысть, елико захвали царя Олег резанский. И воскоре послав Ольгерд посла своего ко царю Мамаю с великими дары.
      И мысляше Олег резанский и Ольгерд литовский: "Яко московский великий князь Дмитрей Иванович услышит нашу присягу ко царю Мамаю, то избежит с Москвы. А мы сядем на Москве и на Коломне. Егда же приидет царь, и мы стретим его великими дарми и умолим его, и он возвратится вспять, а мы княжение московское царевым величеством разделим по себе". А не ведая силы божия и глумятся, яко младенцы.
      Князь же великий Дмитрей Иванович московский, образ смирения мудрости нося и небеснаго царствия желая получити, а не ведый, яко совещашася ближнии на нь.
      Приидут же послы от литовского князя Ольгерда и от Ольга рязанского к безбожному царю Мамаю и прюнесоша ему великие дары и написанные книги. Царь же Мамай восприят дары с великою любовию, и разслышав написанные книги, и послов чествовав, и отпусти их, написав стречно противу ко Ольгерду литовскому и ко Ольгу рязанскому: "Хвалю вам на дарех ваших! А елико хощете Руские отчины, тем дарю вас, но толико присягнуть имейте ко мне и стретете мя своими силами, елико где успеете, да одолеем своего недруга. Мне бо пособие ваше и не надобно: аще бы аз своею силою хотел древний Иерусалим пленити, яко же халдеи, кто бы мог укрытися от руки моея и от величества силы моея? И на чести вашей рад. Своим именем, а нашею рукою распужен князь великий Дмитрей Иванович, огрозихся во странах ваших. Мне убо достоит царя победить подобна себе, прияти царская честь. Сице к своим рцыте!"
      Послы ж возвратишася от безбожного Мамая, прииде коиждо ко своему и сказаша им, яко "царь Мамай здравствует, вельми бо хвалит вам повелику". Они же несвершенным умом возрадовашася о суетнем привете безбожнаго царя. А не веды того, елико бог хощет, то и сотворит и власть дает. Ныне же едина вера и едино крещение к безбожному приложися гонителю на православную веру.
      Олег же нача поспешествовати - к Мамаеви посылати послы: "Подвизатися, царю, скоро на Русь!"
      Вскоре же князь великий Димитрий Иванович услыша, яко Мамай грядет со многою силою, посла в Боровск по брата своего, по великого князя Владимера Андреевича. И розосла гонцы по всей Руской земли по вся местныя воеводы и бояре свои, повеле им вскоре к Москве к себе быти.
      Князь же великий Владимер Андреевич в борзе прииде к Москве, и вси князи и воеводы съехашася.
      Князь же великий Дмитрей Иванович поим с собою брата своего Владимера Андреевича, иде ко преосвященному Киприяну митрополиту и рече ему: "Веси ли, отче наш, настоящую беду нашу, яко безбожный царь Мамай грядет на нашу православную веру с величеством вои своими и хощет нас разорити, рыкая яко лев?"
      Митрополит же Киприян рече к великому князю: "Повеждь ми, княже, чем еси к нему неверному неисправился?"
      Князь же великий Дмитрей Иванович прослезися и рече: "Вем бо, отче, воистинну свыше отца своего дары сугубы послал к нему по вся годы!"
      Преосвященый же Киприян митрополит рече: "Видиши ли, княже, попущением божиим, грех ради наших, хощет пленити Рускую землю. Но вам бо подобает, православным князем, таковых нечестивых дарми утолити четверицею сугуб. Аще он того ради не смирится, то господь бог его смирит: "Гордым господь противится, а смиренным дает благодать". И тако же случися в Кесарии отцу великому Василью, яко злый отступник Ульян, иды к персом, хотел град его великий разорити. Отец же великий Василей со всеми християны помолився господу богу и, собрав много злата, посла к нему, чтоб его свирепаго дарми утолити. Он же паче того восверипся. И господь посла воина своего Меркурья, и Меркурий божиею силою изби отступника того со всеми силами. Ты же, господине, возьми злато и пошли противу ему".
      Князь же великий Дмитрей Иванович избранного своего слугу, довольна смыслом, именем Захария Тютчева, послав его и дав ему два толмача, умеющих половетскому языку. И послав с ними много злата к безбожному царю Мамаю. Захарей же доиде земли Резанския и слышав, яко Олег резанский да Ольгерд литовский приложися ко царю Мамаю, и послав скоро таинника вестника к Москве, к великому князю Дмитрею Ивановичю.
      Князь же великий Дмитрей Иванович, то слышав, и нача сердцем двизатися и наполнися слез и горести и нача молитися: "Господи боже мой! На тя надеюся правдою любящих. Аще ли враг пакости деет, то подобает ми противу их терпети, яко искони есть враг роду человеческому. Сие же друзи мои искреннии восташа на мя! Суди, господи, меж ими и мною. Аз пред ними ни единаго зла сотворих, развее дарми и в любве. Но суди, господи, по правде моей, и да скончается злоба грешных!"
      И поим с собою брата своего Владимера Андреевича и иде вторыи ко преосвященному Киприяну митрополиту и исповеда ему, како приложися к царю Мамаю Олег резанский и Ольгерд литовский. Митрополит же рече к великому князю: "Сам, господине, ты кою обиду сотворил?" Князь же великий прослезися и рече: "Аще пред богом грешен есмь, а к ним ни едины черты по отец своих закону не преступил. Веси ли, отче, яко сам я доволен отоки своями, а им кою обиду сотворил? Не вем бо, что оне злобою умножишася на мя". Преосвященный же митрополит Киприян рече к великому князю Дмитрею Ивановичю: "Господине, просветися очима и сердцем, и закон божий чти, и твориши правду, яко праведен господь правду возлюби. Ныне же обыдоша тя, яко пси мнози, ты же именем господним противися им. А от всевидящаго ока его и крепкие руки его где можеши избыти?"
      Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим, князем Владимером Андреевичем, и со всеми рускими воеводы здумаша, яко тверду сторожу послати в поле. И послаша в поле на сторожу избранных крепких оружников - Родиона Ржевскаго, Якова Волосатаго, Василья Тупика и иных крепких витязей. И повеле им у Тихой Сосне стеретчи и под Орду ехати и языков добывати и истинну слышати царева хотения. А сам великий князь Дмитрей Иванович по всей Руской земли розосла гонцы ко всему войску. "Да готови будете на брань з безбожными агаряны; в совокупление все на Коломну на Успенев день пресвятыя богородицы".
      Ты же стражи в поле замедлиша. Князь же великий Дмитрей Иванович посла вторую сторожу в поле - Климентия Полянина, Григорья Судока и иных многих с ними и заповеда им, яко вскоре возвратитися вспять с вестию. Они же стретиша Василья Тупика, ведуща языка к великому князю Дмитрею Ивановичю. Той же язык царева двора. И поведаша язык к великому князю Дмитрею Ивановичю, что неложно идет царь на Рускую землю и како приложися к нему Олег резанский и Ольгерд литовский. Но не спешит бо царь на Русь ехати того ради - ожидает осени.
      Слышав же то великий князь Дмитрей Иванович неложную ту весть и нача подвижен быти и крепити брата своего князя Владимера Андреевича и вся руския князи и рече им: "Братия моя милая, гнездо есми великаго князя Владимера Киевскаго, иже изведе нас от закона еллинскаго. Ему же откры господь бог познати православную веру, он же заповеда нам ту веру крепко блюсти. Аще кто сия веры постражет, и тот во оном веце со святыми будут. Аз же, братие, с вами хощу пострадати, за православную веру главу свою положити!"
      Князь же Володимер Андреевич и вси киязи рускии и воеводы рекоста: "Мы с тобою готови умрети, главы свои положити за тя и за твою великую обиду!"
      Князь же великий Дмитрей Иванович слышав то от брата своего и от всех руских князей, яко дерзают поборати, и повеле со всея Руския своея земли войску своему быти на Коломну, яко да переберут полки и коемуж полку воевод уставят.
      И приидоша к Москве белоозерские князи: Феодор Семенович да князь Семен, да князь Андрей Иванович киевский, да князь Глеб Каргапольский с вои своими вельми учрежено - доспехи на них и шеломы, яко вода колышет морскими волнами. По числу же с ними приидоша белозерские и каргопольския силы 30 000.
      И приидоша ярославские князи своими силами: князь Андрей, да князь Роман Прозоровский, да князь Лев Курпский, да князь Дмитрей Ростовский и инные многие князи.
      Тут же, братие, на Москве по всем улицам стук стучит и гремит от златых доспехов и от гремячих цепей. И сильно бо войско великаго князя Дмитрия Ивановича: не токмо что во дворех, но и дале, около Москвы, не вместитися силы.
      Князь же великий Дмитрей Иванович поим с собою брата своего князя Владимера Андреевича и иных многих православных князей, поиде к живоначальной Троицы и ко преподобному игумену Сергию благословения от него получити. И моли его преподобный Сергий, чтоб великий князь Дмитрей слушал святую литургию. И приспе празник святых мученик Флора и Лавра. И моли его святый вкусити хлеба у святыя обители. Великому же князю Дмитрию Ивановичю приидоша вестницы, яко приближается поганый. Моли преподобнаго, дабы его отпусти. И вкусив хлеба и нача у преподобнаго благословения просити. Преподобный же во время обеда воду святити повеле с мощей святых Флора и Лавра. Князь же великий востав от трапезы, преподобный же окропи его святою водою и все христолюбивое его войско и дает великому князю знамение - крест Христов. И рече ему: "Поиди, господине, нарекий бога, господь бог будет ти помощник и заступник!" И рече ему преподобный тако: "Имаши, господине, победити враги своя!" И рече ему князь великий Дмитрей Иванович: "Преподобный отче Сергие, дай же ми от полку своего два воина - старцов Пересвета и брата его Ослябя, то и сам с нами пособствуеши!"
      Преподобный же Сергий повеле има уготовитися, яко ведоми суть ратницы. Они же скоро послушание сотвориша, надеша на ся во оружия место схиму. И даст им нетленное оружие - крест Христов, и даст в руце великому князю Дмитрию Ивановичу и рече: "Суть мои оружницы!" И рече: "Мир вам, братие, постражите за веру православную!" И подаст православному войску Христово знамение и мир и благословение.
      Князь же великий Дмитрей Иванович обвеселися сердцем и не поведа никому же, еже рече старец. И иде к Москве. И, взя с собою брата своего князя Володимера Андреевича, иде ко преосвященному Киприяну митрополиту и поведа ему единому, еже рече ему старец. Митрополит же то слово преподобнаго хранити повеле и никому же поведати.
      Приспевшу же четвертку на память святаго отца Пимина, восхоте великий князь Дмитрей Иванович изыти противу поганых. И взем с собою князя Владимера Андреевича и идет в церковь в собор святыя Богородицы. И ста пред образом владыки господа нашего Исуса Христа, пригнув руце свои к персем своим, проливая источник слез своих, молящася и глаголя: "Владыко страшный и крепкий! Воистину еси царь славы, помилуй нас! Егда унываем и к тебе прибегаем: никого помощником в скорбех не имамы разве тебя, бога своего. Не остави нас, владыко, и не отступи от нас! Суди, господи, суди обидящих мя и возбрани борющих мя! Приими, господи, оружие и щит и востани в помощь мою, даждь ми, господи, на суд противные, и познают славу твою!"
      И паки прииде к чюдотворному образу владычицы нашея Богородицы, ея же написа Лука евангелист, и прослезися и рече: "Царице, владычице, госпоже всея твари, человеческая заступнице! Тобою бо познахом истиннаго бога нашего воплощьшагося и рождьшагося от тебе. Не дай, царице, в разорение града нашего поганым, да не осквернят святыя церкви твоея! И моли сына своего, господа бога нашего, госпоже, смирити врагом сердца их, да не будет рука их высока! Покрый нас своею нетленною ризою, да нестрашливы будем к ранам. На тебя надеемся и на твою помощь на противныя враги своя! Подвизаюся противу безбожных печенегов, да будет тобою умолен сын твой и бог наш!"
      И паки прииде ко гробу чудотворца Петра митрополита Московского и всея Русии, любезно к нему припадая и, моляся, глаголя: "О чюдотворец Петр! Моли бога и владыку нашего. Тебя господь прия последним роду нашему. Тебе молитися подобает о нас и просити у господа милости - да не приидет на нас рука смертная! Ты бо еси страж наш от супротивных!" И скончав молитву и поклонився преосвященному Киприяну митрополиту. Митрополит же его благослови и отпусти. И даст ему знамение - крест Христов. И послав соборные священницы и весь клирос з живоносными кресты во Фроловские и в Никольские и в Костянтиновские ворота, да всяк воин благословен будет.
      Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим с князем Володимером Андреевичем иде во церковь небеснаго воеводы архистратига Михаила и поклонися святому образу его и приступиша ко гробом православным руским князем и рекуще: "Истинныи есте православным хранители и поборницы! Аще имаете дерзновение у владыки господа нашего, то помолитеся о нашем унынии! Зрите убо, яко велика ныне предлежит беда наследия рода вашего. Ныне подвизайтеся с нами!" И се рек, изыде из церкви.
      Княгиня же великая Евдокия со снохою своею, князя Володимеровою княгинею, и со многими боярыни и с воеводскими женами туто стояше, слезы проливающе и проводы деюще и сердцем восклицая и рыдая, смотрячи на великаго князя Дмитрея Ивановича всея Русии, и кояждо княгиня и боярыня по своем князе и боярине. И даст великая княгиня Евдокия великому князю Дмитрею Ивановичю конечное целование и протчии княгини и боярыни со всеми князи и бояре целовашеся и возвратишася с великою княгинею в хоромы.
      Князь же великий Дмитрей Иванович одва удержашася от слез народа ради, а сердцем слезяше. Но утешаше великую княгину Евдокию и рече: "Аще господь по нас, то никто же на ны!"
      Князь же великий Дмитрей Иванович всед на конь свой избраный, и вси князи и воеводы на кони своя тако же посели. Солнце же ему на востоце сияет, путь ему поведает. И выехаша из города каменнаго Москвы во все трои ворота: во Фроловские и в Никольские и в Костянтиновские. И всяк воин благословен крестом во вратех и водою святою освящен. А князи белоозерские со всеми силами своими выехаша, изрядно посмотрити учрежение их!
      Князь же великий отпусти брата своего, князя Владимера Андреевича, с силою своею на Брашеву дорогу, а князи белозерские пошли Коломенскою дорогою мимо Симонова монастыря, а сам князь великий пошел на Котел дорогою со всеми силами своими. Спереди ему солнце возсияет, а позади его тиху ветру дышущу. Сего ради князь великий разлучися з братом своим, яко не вместитися итти единою дорогою силы ради.
      Княгиня же великая Евдокия со снохою своею, со князя Володимеровою княгинею и с воеводцкими женами вниде во свои набережныи хоромы и сяде на рундуце под окном и видя великаго князя Дмитрея Ивановича грядуща лугом подле Москвы реки. Конечне зрит на него и слезы проливающе и сердцем рыдая, яко же сердечныи быстрины побивают. И зшиб руце свои к персем своим и рече: "Господи, владыко человеколюбец! Призри на смирение мое и сподоби мя еще видети государя своего славнаго во человецех, великаго князя Дмитрея Ивановича всея Русии! Дай же ему помощь от крепкие руки твоея победити враги своя. Не сотвори, господи, такоже, яко за мало сего брань была на Калках крестьяном со агаряны. От толикия беды спаси, господи, и помилуй! Не дай же, господи, погибнути! Мы же ни на кого же надежи не имамы, елико надеемся на милосердие твое. И толико имею две отрасли еще малые: Василия да Георгия Дмитриевичев. Да поразит их солнце с юга или ветры повеют противу запада, оба его терпети не могут, что тогда сотворю? Но возврати им, господи, по здорову отца их, то царствуют во веки!"
      Великий же князь Дмитрей Иванович поим с собою с Москвы десять мужей, гостей сурожан, видения ради. Что ся случит, и оне имут поведати в дальных странах. И подвизася князь великий по велицей широкой дороге. А по нем сынове рускии грядут спешно, яко медвеныи чаши пиют.
      Князь же великий Дмитрей Иванович прииде на Коломну августа в 28 день, на память святаго отда Моисея Мурина. Туто же бысть собраные все воеводы и белоозерские князи, и стретиша великаго князя на Сиверке, и епископ же коломенский Галасий стрете его во вратех градных во освященной одежди с крылосом, з живоносными кресты и осени его крестом и молитву сотвори: "Спаси, боже, люди своя!"
      На утрия ж князь великий Дмитрей Иванович повеле воеводам возитися за город к Девичью на поле, во святую неделю. Повеле во все трубы играти и в варганы бити. Сынове же рускии наступиша на поле великое, на Коломенское. Неудоб очима зрети величества войска московскаго.
      Князь же великий Дмитрей Иванович поим с собою брата своего, князя Володимера Андреевича, выеха на поле и виде много множества войска своего и возрадовася душею и сердцем и учреди коемуждо полку воеводу. Себе же приим в полк белозерских князей, правую же руку учреди брата своего князя Володимера Андреевича и дав ему в полк ярославских князей, а левую руку учреди князя Глеба Брянскаго, передовой же полк урядив Дмитрея Всеволодича Холмецкаго, сторожевому же полку воеводу учреди Микулу Василевича, да Тимофея Валуевича, да Ивана Родионовича Квашня Углецкой. А у князя Володимера Андреевича в полку воеводы Андрей Черкисович, Данил да Костянтин Конович, да князь Феодор Елецкий, князь Георгий Мещерский, князь Андрей Муромский.
      Князь же великий Дмитрей Иванович урядив полки и повеле им Оку реку возитися и заповедав коемуждо полку, воеводам и всем ратным, яко, идучи по Резанской земли, ни ко единому власу коснутися.
      Сам же великий князь Дмитрей Иванович, приим благословение от коломенского архиепископа и перевезеся Оку реку, отпусти в поле третию сторожу избранных витязей, яко да тии купно видятца [с] стражми татарскими, а воевода пошел Семен Мелик.
      Рече же князь великий Дмитрей Иванович брату своему Володимеру Андреевичю: "Поспешим, брате, противу поганых и не утаим лица своего от безстудных. Аще смерть прилучится нам, то вкупе общую чашу приимем!"
      Идый же путем своим и призывая сродники своя на помощь, святых страстотерпец князей руских обою братии по плоти Бориса и Глеба, нареченных во святом крещении Роман и Давыд.
      Слышав же то Олег, князь резанский, яко московский иде великий князь Дмитрей Иванович совокупися со многими силами и грядут во стретение к безбожному царю Мамаю. И нача Олег блюстися, с места на место переходити со единомысленники други своими и рече: "Аще бы нам послати весть ко многоразумному Ольгерду литовскому, то како он имает мыслити? Яко же чаях - князь великий Дмитрей Иванович московский по прежнему сотворит, яко не подобает московским князем противу восточнаго царя стояти. Ныне же не разумею, откуду ему прииде помощь, яко противу трех нас воаружатися хощет?" И рекуще ему бояре его: "Нам, господине княже, за 15 дней поведали, что есть в вотчине его калугер, имя ему Сергий, вельми прозорлив, тот его вооружи и от своего монастыря даст ему пособники калугеры". Олег же возъярився на бояр своих и рече: "Почто вы мне того преже сего не поведали? То бы аз шед умоли нечестиваго царя, да ничто ж бы зло сотворилося. Горе мне, окаянному, не токмо отчину свою потерял, но и душу свою погубил! Но горе окаянному, яко Святополка земля мя пожрет, како аз закон имею истиннаго бога, а на православную веру ополчихся с нечестивыми. Ольгерд бо литовский закон имея гугниваго Петра, аз же крещением огражен. И ныне бы аз возвратился к великому князю Дмитрею Ивановичю московскому, но не приимет мя, весть бо измену мою к себе!" Нача плакати горько и рече: "Воистинну великому князю Дмитрею Ивановичю бог поможет за его правду и молением оного старца Сергия московскаго чюдотворца!" И повеле Олег бояр своих казнити, занеже ему подвига великаго князя не поведали.
      Ольгерд же литовский по преже реченным книгам Ольга резанскаго совокупи много литвы из различных земель, поиде на помощь к Мамаю царю. И прииде ко Одоеву и слыша, яко великий князь Дмитрей Иванович московский грядет со многими силами противу царя Мамая. И послышав, что Олег резанский убоялся, и Ольгерд литовский став на едином месте, не смея никуды итти. И нача разумети суетный свой помысл и подвиг, и видев совокупление свое розно, и нача сердцем скорбети и рече: "Елико человеку не достанет своего разума, то всуе чюжую мудрость требует. Николи бо Литва от Резани учения [не] приимала, ныне же Олег изведе мя из ума, а сам паче меня погиб! Яко же ныне пребуду зде, дондеже услышу победу великаго князя Дмитрея Ивановича!"
      Сынове же Ольгердовичи, князь Дмитрей Полоцкий, да князь Андрей Брянский, услышавше, яко великая беда належит великому князю Дмитрею Ивановичю московскому и всему православному христианству от безбожнаго царя Мамая, и послав князь Андрей Ольгердович брянский вестника ко брату своему, ко князю Дмитрею Ольгердовичю полотцкому: "Слыши, брате, яко велика беда належит на великаго князя Дмитрея Ивановича московскаго, - идет его пленити восточный царь, безбожный Мамай, на Рускую землю. Отец наш, великий князь Ольгерд литовский, вместе совокупилися з безбожным на православную веру. Мы же, брате, с тобою единовернии, огражены святым крещением. От отца верою отоидохом, а отец наш от себе отверзе, но паче господь бог присвои к себе, дав нам закон ходити по нему. Воспомяни, брате, писание святаго Евангелия: "друг другу тяготы носите и тако скончаете закон Христов". Ныне же, брате, соберем воя своя, яко же под собою имеем, и поидем на помощь к великому князю Дмитрею Ивановичю московскому. Аще нам случится смерть восприяти за православную веру и за его великую обиду, то общую чашу приимем с великим князем Дмитрием Ивановичем!"
      Дмитрей же Ольгердович писание прием от брата своего князя Андрея Ольгердовича и нача радоватися и плакати от радости и рече: "Владыко, господи человеколюбец, дай же рабом твоим совершити хотения своя. Открыл еси, владыко, брату моему подвиг!"
      И по малу времени совокупися два брата брянские своими силами с тритцатю тысящами и скоро из Брянска поидут на помощь к великому князю Дмитрею Ивановичю московскому. И встрете их бортник и поведа им великаго князя Дмитрея Ивановича московского - стоит близко Дону, ожидает поганых. И поидоша на Северу дорогу, обходят кругом отца своего, да не прогневаетца на них отец: дабы не возложил на них клятвы. Господь же поспешествует путем. И приидоша скоро на Дон ко великому князю Дмитрею Ивановичю московскому. Князь же великий Дмитрей Иванович, не доехав Дону, стоит на месте, нарицаемем Березы.
      И слышав князь великий Дмитрей Иванович, яко приидоша к нему на помощь литовскии Ольгердовичи с вои своими, взем брата своего князя Володимера Андреевича и ста на едином месте и возрадовася великою радостию и слезы радостию проливающе, яко быстрины, и рече: "Владыко человеколюбче, сотворитель небу и земли, содетель всея твари, неизреченная твоя милость к нам, яко дети отцов своих оставляют - приидоша к нам на помощь нашу!"
      И встрете их князь великий Дмитрей Иванович з братом своим с великими дары и охапився с ними и целоваху друг друга со слезами, и рече князь великий: "Братия моя милая, коея ради потребы приидоста ко мне? Аз убо разумею, яко не меня ради приидосте ко мне, но господь бог посла вас в путь свой. Воистинну ревнители есте отца нашего Авраама, яко тако вскоре Лотови поможе!" И седе с ними купно в шатрах за трапезою и посла скоро вестника к Москве, ко преосвященному митрополиту Киприяну и к великой княгине Евдокии, "яко приидоша ко мне на помощь литовскии князи Ольгердовичи со многими силами, а отца своего оставиша".
      Скоро ж вестник прииде к Москве. Слышав же то, митрополит Киприян, востав, прослезися и нача молитву творити: "Господи, владыко, царю человеколюбче, яко сопротивнии наши ветри на тихость приложилися!" И посла скоро во все соборныя церкви и во все обители и повеле молитву творити день и нощь и чернецем поститися и церквам молебны пети.
      Великому князю Дмитрею Ивановичю со всем войском вои своими стоящу на Березе 20 поприщ от Дону, ожидая ис поля вестников. Приспевшу ж дни сентября в 5 день, на память убиения великаго князя Глеба Володимеровича, приехаша из поля два сторожа: Петр Горский да Карп Алексиев, приведоша языка - человека царева двора. Той же язык поведа, что уже царь стоит на Кузмине броду. Того ради не спешит, ожидает Ольга резанскаго и Ольгерда литовскаго к себе во стретенье, а московскаго собрания царь не ведает, ни встретения не чает.
      Князь же великий вопроси у языка о величестве силы царевы. Язык же рече: "Никому же бо силы его не исчести, много множества. А будет царь на Дон в третий день после сего дни". Князь же великий Дмитрей Иванович нача думати з братом своим, со князем Володимером Андреевичем, и с литовскими князи Ольгердовичи: "Зде ли быти, или Дон перевеземся?" Рекуще же Ольгердовичи: "Государь, князь великий Дмитрей Иванович, аще хощеши крепку войску быти, то перевеземся Дон, то ни един вспять не мыслит, но все вкупе общую чашу восприимем! В приидущих, государь, летех Ярослав реку перевезеся, Святополка победи, Великий Александр перевезеся, римскаго короля победи с похвалою пришедшаго. Тебе же, великому князю, тако ж подобает творити. Но аще победим их, то все честь восприимем, но аще умрем, то все общую чашу восприимем от князя и до боярина и до простых людей!"
      Князь же великий Дмитрей Иванович повеле воем своим Дон возитися и повеле войско свое все исчести. Князь же Федор Семенович Висковатой, московской большей боярин, говорит великому князю Дмитрию Ивановичю: "У тебя, государя, у великаго князя Дмитрия Ивановича, в полку в большем войска 70 000". Правыя же руки говорит брат его князь Володимер Андреевич Боровский: "У меня, государь, в полку 40 000". Левыя же руки воевода, князь Глеб Брянский, говорит: "У меня, государь, в полку войска 30 000". Сторожевого же полку воевода Микула Васильевич, да Тимофей Волуевич, да Иван Родионович Квашня Углецка говорит: "У нас, государь, в полку 34 000". Передового же полку воевода, князь Дмитрей Володимерович Холмецкой, говорит: "У меня, государь, в полку 25 000". А в ертовулах большей стати дворян и выборных голов 20 000. А с литовскими князи Вольгердовичи пришло силы 30 000. Да мелкие статьи люде и за кошами было у кормов у всего войска 20 000.
      Того же дни приехали из Великаго Новагорода посадники Яков Иванов сын Зензин да Тимофей Костянтинович Микулин к великому князю Дмитрею Ивановичю на помощь, а с ними прииде наугороцкие силы 30 000 князей и бояр и всяких людей. Рад же бысть великий князь Дмитрей Иванович и биша челом посадником и целоваша их с великою радостию: "Воистинну есте дети Аврамли, яко [в] велицеи беде мне есте пособницы!"
      Вестницы ж ис поля прискоряют, яко приближаютца погании агаряне. И поведают языцы, яко всей силы татарские со царем Мамаем восемь сот тысящ.
      За многи ж дни около поля Куликова приидоша мнози волцы, воюще безпрестани день и нощь. Мнози ж слеташеся вранове и галицы неумолкающе и кричаху. Мнози же ог устья Дону слеташе орли, клекчюще и кричаху, ждуще грознаго побоища, во нь же имат пасти труп человеческий, а кровопролитию, аки морской воде. От таковаго страху и великие беды древа преклоняются и трава по земли постилаетца. Мнози же от таковаго страху в полцех унывающе, ждут смертнаго часа. Вестницы же прискоряют, яко приближаютца погании.
      Сентября в 7 день, в шестый час прибежа Семен Мелик з дружиною своею. По них же гонишася татарове, толико безстудно гонишася, но о русскии полки ударишася и, видев силу рускую, возвратишася вспять. И возъехаша на высоко место и ту видевше полки руския. Божиею милостию, погибели ради поганых, показася им рускаго войска безчисленно множество и доспешно, аки морской воде колыбашеся. И скоро возвратишася и поведаша царю, яко князи рускии ополчишася и приидоша и стоят при Дону и не бе сметити войска их.
      Он же, нечестивый царь, слышав то и разжен дияволом на свою пагубу и крикнув напрасно, испусти глас свой великий: "Такова ли сила моя, но аще сила моя сего не одолеет, то како имам возвратитися во свою великую орду!" И скоро повеле всему войску своему вооружитися и на кони своя посести. Аще бы ему мочно, то не доехав бы побил православные веры христьян!
      Семен же Мелик поведа великому князю Дмитрию Ивановичю, яко "царь Мамай приехал на Гусин брод, только едина нощь от нас, наутрие же они будут на Непрядву реку. Тебе же, великому князю, подобает исполчитися и готову быти!"
      Великий же князь Дмитрей Иванович з братом своим, со князем Володимером Андреевичем, и с литовскими князи Ольгердовичи начаша от шестаго часа полки учрежати. Некто же приеде воевода с литовскими князи, именем Дмитрей Волынец, нарочитый полководец. Вельми полки учреди по достоянию - елико где кому подобает стояти.
      Князь же великий Дмитрей Иванович поим с собою брата своего Володимера Андреевича и литовских Ольгердовичев и, зъехав на высоко место, видев во всех своих полцех знамена пашутца и стези ревут, простирающеся аки облацы, тихо трепещуще, хотят промолвити. Доспехи же руские аки вода морская от ветра колыбашеся, а шеломы на головах - яко златом утренняя заря во время ведра светящеся. Еловцы же шеломов их аки пламень огнен. Мысленно бо видети и ужасно зрети таковых руских сынов собрание и таковых учрежение. Все бо един за единаго хотяще умрети и вси бо единогласно глаголюще: "Боже святый, призри с высоты святые на ны и даруй православному князю нашему, яко Костянтину, победы на варвары!"
      Сему же удивишася литовскии князи и рекуще себе: "Не видихом бо таковаго войска, ни слышахом, ни по нас таковое войско не будет, подобно суть макидонскому войску!"
      Князь же великий Дмитрей Иванович сшед с коня своего и пад на землю главою своею против великаго полку чернаго знамения, на нем же вышит образ владыки господа нашего Иисуса Христа, и воздохнув из глубины сердца своего и нача со слезами молитися: "Владыко вседержителю, зри смотреливым своим оком на люди своя, иже твоею десницею сотворени суть и твоею кровию от работы искупленны! Ныне, владыко, обрати лице свое на нечестивых, иже творят пакость рабом твоим. Молюся образу твоему святому и пречистой его матере и твердому необоримому молебнику, русскому святителю Петру чюдотворцу, и преподобному старцу Сергию. На их же молитвы надеяся, смею призывати имя твое святое владычне!"
      По молитве востав от земли, сед на конь свой и поехав по полком и рече воеводам и бояром своим и всему войску: "Братия моя милая, от мала и до велика! Сия нощь приспе, и день грозный приближается, мужайтеся и да крепитеся, господь с нами во бранех силен. И зде пребудем кождо на местех своих не мятущеся: утре бо тако вскоре не учредити - уже бо гости наши близко грядут, на реце Непрядве, утре бо имам все общую чашу пити и поведеные чары. Уповайте на бога жива, да буди мир вам. И простите мя, братие, в сем веце и в будущем, не вемы аще что случится над нами!"
      И отдав конечное целование всем воеводам своим и бояром и всем местным князем и з братом своим со князем Володимером Андреевичем целовахуся и отпусти его вверх по Дону в дубраву, а с ним отпусти войска 40 000 и повеле им тамо утаитися от полков. Да с ними же отпусти известнаго воеводу Дмитрея Волынца.
      Уже бо нощь приспе светоноснаго празника рожества пресвятые Богородицы, и бысть тоя нощи велия теплота и тихость.
      Рече же Дмитрей Волынец великому князю Дмитрею Ивановичу: "Сяди, государь, на конь свой!" И выехав на поле в полнощь и ста посреде обоих полков, рускаго и татарскаго, и обратишася на полки татарския и слышав в них крик и шум и стук велик, аки торги сымаются, позади же их волцы воюще грозно вельми, по десной же стране вороны грающе и орли кличюще, по реце же Непрядве гуси и лебеди крилами плещуще, необычную грозу подающе. Рече же Волынец великому князю Дмитрею Ивановичю: "Что, государь, слышишь?" "Слышу, брате, грозу великую и вижу над полки своими огненную зарю сымающеся". Рече же Волынец: "Добро, государю, знамение сие!"
      И сниде Волынец с коня и припаде к земли на десное ухо и лежа на долг час и, востав, пониче главу. И рече великий князь: "Что суть примета твоя?" Он же не хотя сказати. Князь же великий нудив его, да поведает. Рече же Волынец: "Скажу ти, государь. Едино на пользу, а другое скорбно: слышав бо землю плачющу надвое - едина страна плачет яко некая жена стара еллинским языком по чадех своих, а страна другая плачет аки некая девица, единожды просипела, аки в свирель плачевную. Я же множество приметы испытав. Яко ныне побеждение поганых и будет и падение много крестьяном, но будет, государь, твоя рука высока! Никому, государь, в полках не поведай того". Слышав же то, князь Дмитрей Иванович нача плакатися: "Тако буди воля божия!"
      В ту же нощь некто муж етер, разбойник, именем Фома, стоях на сторожи крепце от поганых. Повеле ему бог провидити знамение. И виде от восточныя страны с небеси грядуща велицы полцы светлы, аки огнь сымашегя з зарею, а от полуденныя страны изо облака приидоша два уноши, светлы лицем, имущи во обоих руках мечи остры. И зря на тотарскую силу, рекуще полковником: "Кто вам повеле требити Отечество наше? Сии грады поставление прадед наших!" Оттоле же той разбойник уверен бысть.
      Приехав в полки, поведа великому князю Дмитрею Ивановичу привидение то. Князь же великий Дмитрий Иванович рече же ему: "Да никому того не поведай!" Сам же князь, возрев на небо, нача плакатися, глаголя: "Господи владыко человеколюбче, молитвою святых мученик помози ми, яко же и Моисею на Аммалика и первому Ярославу на Святополка и прадеду моему Александру на хвалящаго короля римскаго. Ныне же, владыко, не дай нас врагом нашим в разорение, да не порадуются и не рекут - где есть бог их? Но помози, господи, християном, ими же величается имя твое святое!"
      На утрии же день, на восходе солнца бысть утро мгляно, не видети полков. И нача во всех полках руских стези простиратися и трубы многие гласити. Кони же руския укрепишася трубами. Койждо под своим знамением полки же руские грядут тихо и немятежно, яко медвяныя чаши пити. Наставшу же второму часу, и начаша от обеих стран трубы гласити и сниматися. Тотарские же трубы онемеша, а руские утвердишася. Полком же еще не видети друг друга, занеже мглянно есть. От таковаго обоих войска поле Куликово прогибашеся и реки из мест своих выступиша, яко же бе николи же толиким людем быти на поле Куликове. Великий же князь Дмитрей Иванович воздев на себя доспех булатный и всед на конь свой на избранный и, ездя по полком, глаголюще со слезами: "Братия моя милая, бояре и воеводы и вся местныя князи от мала и до велика, господа ради и святых ради церквей и за православную веру подвизайтеся, се бо не смерть есть, но живот вечный, ничто ж земнаго в себе не помышляйте, но венцы победными увяжемся!"
      Утвердивше полки, прииде под свое великое знамение и всед на иной конь свой и совлече с себя приволоку свою и во иную облечеся. Той же конь свой даст под князя Михаила Андреевича Брянскаго и приволаку свою на него же возложи - занеже любим ему паче меры, и то великое знамя повеле над ним возити. И под тем знамением убиен бысть Михаил за великаго князя.
      Князь же великий Дмитрей Иванович ста на месте своем, яко един от воин, положи руку свою в недра свои и возьме живоносный крест, на нем же воображение страсти Христовы, и восплакася горько и рече: "Владыко господи человеколюбче, на тя надеюся! Удиви на мне, рабе своем, милость свою". В то ж время приидоша к нему книги от преподобнаго старца Сергия игумена. В книгах же бе написано: "Великому князю Дмитрию Ивановичю и князю Володимеру Андреевичю и воеводам и бояром и всему православному войску от старца Сергия мир вам и благословение!"
      Князь же великий Дмитрей Иванович слышав такое писание от преподобнаго старца Сергия и целовав посланника того с книгами. Слуга ж от преподобнаго подаст хлебец великому князю, и князь же великий Дмитрий Иванович простер руце свои на небо и рече: "Святая богородица, помогай ми молением старца Сергия!" И приим копие свое и взем палицу железную и поднижеся ис полков от горести душа своея и восхоте сам преж всех почати битися за свою великую обиду.
      Многие же руские князи и бояре одва удержаше его и возгласиша вси едиными усты: "Не подобает тебе, великому князю, самому битися. Тебе, государю, подобает стояти на едином месте, молити бога и разсмотрити, како хто пред тобою службу ставит и кому же за его службу и кровь даровати. Мы ж, раби твои, головы за тя, государя, рады скласти. Аще будем живы, а тебя, государя, не будет, то с кем будем и от кого нам честь восприяти? И будем разгнаны, аки овца от волков не имый пастыря".
      Князь же великий Дмитрей Иванович прослезися и рече: "Братия моя, сынове рускии, хощу главу свою положити преж вас от горести душа своея и за свою великую обиду. Аще ли умру, с вами, аще ли жив буду, с вами же!"
      Передовой же полк, князь Дмитрей Володимерович Холмецкой с вои своими, подвижеся противу безбожных. Левы же руки, князь Глеб Брянский с вои своими грядут противу безбожных агарян. Сам же безбожный царь Мамай с тремя своими ординскими князи возъехав на высоко место и зряще кровопролития человеческаго. Погании ж силы бредут оба пол, без числа, аки стадо свиное, не буди им где разступитися, сами ж меж себя в тесноте задыхахуся.
      Ис полку же татарского выде печенег муж велик бо, мужеством подобен древнему Голияфу. Ис передового же полку Троетцкой старец Пересвет виде того злаго печенега и возложив на главу свою схиму вместо шелома и взем в руку за оружия место крест Христов и рече: "Сей человек ищет себе противника, я же с ним готов братися!" И рече: "Преподобне отче Сергие, моли бога за мя! Отцы и братия, простите мя! Ты ж, брате Осляба, моли бога за мя!" И подвигся ис полку и напусти против того злаго печенега и ударишася крепко, и одва под нима место не проломилось, и оба спадоша с коней на землю мертвы.
      Наставшу ж часу третьему дни, руские ж полки, передовой полк и левы руки и сторожевой полк, все вкупе сступишася с татарскими полки и кликнувша единым гласом: "С нами бог, помози нам над враги нашими!" И сступишася крепко бьющеся. Не токмо оружием биющеся - и сами меж себя разбивахуся.
      Князь же великий Дмитрей Иванович, не терпя видети кровопролития человеческаго, и своим большим полком надвигнуша на поганых и вси полки его, опричь князя Володимерова полку, и бьющеся крепко. От мечнаго сверкания яко солнце противу зари блистаяся, и от копейнаго ломления стук велик аки гром, и от великия тесноты задыхахуся. Не мочно вместитися на поле Куликове, еще ж место тесно: поперег поля Куликова 30 верст, а в длину 40 верст. На том же поли сильнии полци ступишася, яко не мочно зрети таковаго побоища: во един бо час, о, колико тысящ погибло на поле Куликове! Выступили езера кровавыи, и струи кровавыя течаху. От таковаго грознаго побоища и величества силы поле Куликово прогибашеся и реки из мест своих выступили!
      Наставшу же шестому часу дни, божием попущением, а по нашему согрешению начаша погании одолевати православных християн. Сынове же рустии аки дубравая трава под конскими копытами постилаются. Самого же великого князя Дмитрия Ивановича уязвиша вельми, и уклонися князь великий на десную страну под гору, сердцем рыдая. Погании ж отовсюду обступиша, а христьянстии полцы оскудеша.
      Видев же то князь Володимер Андреевич, - великую победу крестьянскую, - и рече Дмитрию Волынцу: "Брате Дмитрей, что польза нашему стоянию, кому уже помощь имамы? никого не будет!" Рече Волынец князю Владимеру Андреевичю: "Еще, господине, не приспе время годины нашей! И пождем мало до времени, в он же час приидет, отдадим воздарие седмерицею!" Князь же Владимер Андреевич прослезися, воздев руце на небо: "Боже отец наших, сотворивый небо и землю, не дай, владыко, врагом нашим обрадоватися об нас. Мало показнив, много помилуй, много бо еси милостив!"
      Сынове же рустии, Владимерова полку, стоя плачюще, видяще друзи свои погибаеми, непрестанно порывающеся на брань, яко гости на пир сладкаго вина пити. Волынец же возбраняще на них: "Пождите мало, есть бо вам над ким веселитися!"
      Приспе же осьмый час дни, божиим произволением и милости помянув, тихо ветру ззади их дохнувшу. Волынец же возопи гласом великим: "Государь, князь Владимер Андреевич, и ныне приспе время наше!" Князь же Владимер Андреевич возрев на образ архистратига Михайла, иже на знамени вышит, и, взем копие свое в руки, испусти глас свой великий: "Братия моя и друзи, и князи и бояре, и вси сынове рустии, побарайте по мне!" И поскочиша из дубравы зеленыя, аки ясныя соколы от златых колодииц на жаравлиное стадо, тако сии витязи, направлены на бой з добрым воеводою, приидоша аки на овчие стадо и начаша поганых сещи, аки трава от косы постилаются.
      Тотаравя же, видевше и кликнувше единогласно: "Увы, увы нам! Умудриша ны Русь - молодыя с нами бишася, а старии спасошася вси в дуброве!"
      Сынове же рустии силою святаго духа и помощию святых страстотерпец Бориса и Глеба гоняще, сечаху их, тотарские главы аки лес кланяхуся. Бегуще и глаголюще: "Увы, увы нам и тебе, честный Мамаю, - вознесеся до небес и до ада снидеши!"
      Безбожный же царь Мамай виде победу свою и нача боги своя призывати, Перуна, и Салфата, и Раклия, и Гурса, и великаго пособника Махмета, и не бысть ему помощи от них, сила бо святаго духа аки огнь пожигая татарския полки рускими полки, мечи их сечахуся, ни един от них может убежати.
      Царь же Мамай видев новыя люди и от них победу свою и сед на конь с четырьми князи ордынскими и побеже в поле. Сынове же рустии гнашеся и не достигоша их, занеже кони утомишася и возвратишася вспять.
      Князь же Владимер Андреевич ста под великим под черным знамением и повеле трубити в собранную трубу, и сынове же рустии начаша збиратися з грозного побоища койждо под свое знамя, едучи поюще стихи ово мученическии, ово богородичны.
      Князь же Владимер Андреевич не обрете великого князя Дмитрия Ивановича всея России и не виде его ни с которыя страны грядуща, токмо едут литовские Олигердовичи здравы с побоища. И пождав мало время, и ниоткуду не грядет великий князь Дмитрей Иванович. Князь же Володимер Андреевич нача плакатися и сердцем рыдая и нача сам по полком ездити и искати государя своего, и не обретоша его. И нача со слезами глаголати: "Где наш победитель победы и пастырь овцам своим?" И рече: "Братия моя милая, аще кто увидит где или услышит пастыря своего, то первый человек будет у нас!"
      И рекуще литовскии князи Ольгердовичи: "Мы убо мним, яко жив есть князь великий, но в трупу с мертвыми". Рече же князь Борис Углецкой: "Яз видех великаго князя в пятом часу, видех крепко бьющеся палицею своею". В то ж время приехав князь Михайло Иванович Байков: "Яз видех великаго князя в шестом часу с четырьми тотарыми бьющеся". Рече же князь Степан Новосильской: "Яз его, государя, видех пред самым твоим приходом пеша идуща с побоища, вельми уязвена".
      Князи же и бояре и молодыя отроцы, которы живы, разсунушася на все страны искати великаго князя Дмитрия Ивановича по грозному побоищу, ища победителя победы. И наехаша убита князя Михаила Андреевича Брянска в приволоце великаго князя и в шеломе, и туто ж близко его лежит князь Феодор Семенович Белозерской: чающе его великим князем - занеже ему был приличен.
      Того же часу два сына боярских, костромичи родом, Феодор Сабур да Григорей Холопищев мало под гору уклонишася к речке и наехаша государя своего, победителя победы, великого князя Дмитрия Ивановича под древом под сеченым, под березою, отдыхающа. И скоро спадоша с коней своих, поклонишася государю своему. Сабур же скоро всед на конь и возвратися ко князю Володимеру Андреевичю и поведа ему, яко государь наш, князь великий Дмитрей Иванович, здрав есть, царствует во веки.
      Князь же Володимер Андреевич и все князи и бояре, слышав то, все в радости прослезися и скоро поехав и приехав, падоша на ногу его, глаголюще: "Радуйся, государь наш, древний Ярослав, новый Александр, победитель врагом!"
      Великий же князь Дмитрей Иванович одва промолвил: "Что есть поведаете мне?" И рече же князь Володимер Андреевич: "По милости божии и пречистой его матери, и помощию сродник наших Бориса и Глеба, и молением рускаго святителя Петра, и пособника и вооружителя нашего игумена Сергия, тех всех молитвами врази наши побеждени суть, мы ж спасохомся!"
      Князь же великий Дмитрей Иванович, слышав то, востав, рече: "Сий день, иже сотвори господь, возрадуемся и возвеселимся во нь!" И паки рече: "Велии еси, господи, и чюдна дела твоя. Хвалю тя, господи боже мой, и почитаю имя твое святое, яко не дал еси иному языку хвалы, иже на мя воста, но суди, господи, по правде их! Аз же во веки уповаю на тя!"
      И приведоша ему конь, и всед князь великий на конь и поехав на побоище. И виде войско свое побито вельми, четверицею же того и больши побито поганых тотар. И обратися князь великий к Волынцу и рече: "Воистинну не ложна суть твоя примета, подобает тебе всегда воеводою полковотцем быти!" И нача ездити з братом своим, со князем Володимером Андреевичем, и со оставшими князи по грозному побоищу, сердцем рыдая и слезами умывая лице свое, смотря на грозное побоище православных християн.
      Поле же Куликово - не бе видети порожнего места, но все покрыто человеческими телесы: христьяны, но седморицею больши того побито поганых. А лужи и потоки кровью текут. Князь же великий наехав, лежат побиты восемь князей белозерских, да углецкой князь Роман Давыдович, да четыре сына его: Иван, да Володимер, Святослав, Яков Романович, все вкупе лежат на едином месте. Князь же великий прослезися и рече: "Братие, видите ли, тако сии князи за православную веру главы свои положили на едином месте друг за друга!"
      И, поехав мало, наеха убита Михаила Васильевича, да пять князей ярославских, да четырех князей дорогобужских, да туто же лежит князь Глеб Иванович брянской, да Тимофей Волуевич, да с ними же лежит дворецкой его Иван Кожухов, изсечен в части. Над ними став, князь великий нача плакатися и рече: "Братия моя милая, князи и бояре и все сынове руские, днесь же вы положили главы своя за веру християнскую и за мою великую обиду, но аще имаете дерзновение у господа бога, то молитеся о нас!"
      И паки поехав на иное место и виде убита наперсника своего Михаила Андреевича Брянска да твердаго своего сторожа Семена Мелика, и рече князь великий: "Братия моя, моего ради образа убиени бысте, занеже приличны вы были моему образу!"
      И наехав на иное место и виде убита троецкого старца Пересвета, с печенегом вместе лежат, и рече князь великий: "Видите ли, братие, от сего печенега от единаго всем общая чаша восприяти пити, но милостию божиею против того злаго печенега бог нам дарова богатыря ж!"
      И оттоле поехав и наеха убита Ивана Родионовича Квашню да Андрея Черкисовича. Князь же Володимер Андреевич нача плакати над ними и поведати великому князю: "Гонишася за мною четыре татарина с мечи, но божиею милостию Иван Родионович Квашня да Андрей Черкисович увидев и прогонив меня, скоро смялися с ними з безбожными и главы своя за мя поклали! Аз же от них спасохся!" И повеле те телеса подняти и нарядити в белы отласы и положити во гробех и отослати в вотчину их, ко женам и детем их.
      И поеха по побоищу и наехав убита крепкаго своего воеводу Данила Белоусова, да Костянтина Конановича, да новгородцких посадников Тимофея Костянтиновича Микулина, да Якова Зензина, да около их вкупе лежат побиты семь сот новгороцких выборных дворян. Над ними же нача князь великий плакатися: "Любимыи мои братия, приехали вы есте своею волею ко мне, а не по моему велению, видя мене в беде великой, и главы свои поклали!"
      Великий же князь Дмитрей Иванович приехав, ста под великим черным знамением, повеле трубити во все гласные трубы, и на те трубныи гласы все съехашася достальныя князи и бояре, кои остались от грознаго побоища сего. И рекоста: "Здравствуй, государь наш, великий князь Дмитрей Иванович!"
      Он же, став посреди их, плача и рече: "Братия моя, князи рустии и бояре местные, вам бо подобает и впредь служити, а мне господь повелит быти на своем великом княжении, тогда имам всех по достоянию жаловати. Ныне же, братие, похороним побитых християн, да не будут зверьми съедены!" И повеле разбирати христьянскии телеса от поганых. Князь великий стоя на Дону 12 дней, дондеже разобраша телеса. Князей и бояр, дворян, кои побиты, тех всех повеле на Русь вести в домы, кождо где живут. Прочим же побитым воем повеле на поле Куликове ямы копати великие и на превысоце месте, всех же ям выкопаша великих 330, и повелеша телеса их класти честно и над ними повеле сыпати землю - великии бугры.
      Князь же великий Дмитрей Иваиович став над ними и нача плакати и рече: "Братия моя милая, сынове рускии, простите и благословите в сем веце и в будущем. Вам, братие, суженое место на поле Куликове, меж Дону реки и Непрядвы. Положили есте головы своя за святую православную веру!" А с поганых с убитых доспехи, и портища, и злато, и сребро, и оружие, и конские наряды обирати, а телеса их псом и зверем пометати на поле Куликове.
      Князь же великий Дмитрей Иванович приехав в шатры своя и рече: "Братия моя, князи и бояре воеводы, сочтите ми, сколько побито православных христьян и сколько князей и бояр и воевод, сколько побито и скольки осталось?" Воеводы же и бояре 4 дни смечали и сочтоша побитых и кои остались. И рече, стоя, московской больший боярин, князь Михаило Александрович Воронцов: "Убито, государь, - 40 бояринов московских, да 12 князей московских же, да два посадников наугороцких. Да убито, государь, князей и бояр и выборных дворян и воевод твоей государевы руской вотчины и Великаго Новагорода и всех войска православных христиан и литовских людей, кои пришли с Ольгердовичи, полтретя ста тысящ, а осталось живых от побоища 50 000, а поганых побито восьмисот тысящ, только безбожный царь Мамай с четырьми ордынскими князи убежа в Орду и тамо убиен бысть от своих, зле окаянный душу свою испроверже!"
      Князи же литовские Ольгердовичи сочтоша силы свои, что с ними пошло, убито полтретятцать тысящ, а осталося у них силы 5000.
      Князь же великий Дмитрей Иванович з братом своим, со князем Володимером Андреевичем, даша литовским князем много множества даров и целовав их любезно и отпусти их честно во свою отчину.
      А сам князь великий Дмитрей Иванович з братом своим, со князем Володимером Андреевичем, и со всеми князи и бояры с великой радостию с поля Куликова поехаша к сильному Московскому царству.
      Слышав же Олигерд литовский, яко князь московский Дмитрей Иванович победил до конца безбожнаго и самохвальнаго царя Мамая, и возвратися Алигерд в Литву с срамом великим, яко всуе трудился. А Олег резанский тако же живот свой зле скончав: ров изрый (ископа) и впадеся в яму.
      Великий же князь Дмитрей Иванович приехав на Рязанскую землю и услышав, что Олег зле испроверже живот и бояре его вси разбегоша по чужим землям, и рече князь Дмитрей Иванович:"Суди, господи, по правде его за его великую злобу. Аз же ему ни единаго зла не сотворих!" И не отняша земли Резанские у княгини его ни единыя десятины.
      Князь же великий Дмитрий Иванович в велицей славе прииде на великое свое княжение к Москве. Преосвященный же Киприян митрополит со всем собором своим и з живоносными кресты стретиша великаго князя далече за городом, блиско Котла, и даше ему далече крестное знамение и рече: "Сим знамением победил враги своя! Ныне царствуй, государь, великий князь Дмитрей Иванович!"
      Великая княгиня Евдокея и со снохою своею со князе Владимеровою княгинею и с ыными княгини и боярыни и с воевоцкими женами встрете государя своего, великаго князя Дмитрия Ивановича, во Фроловских вратах, в радости и в слезах не могуще изрещи, и целовав государя своего, великаго князя: "Здравствуй, государь, победитель победы врагом своим!" И княгини и боярыни целовавшеся кождо!



   назад       далее   

Rambler's Top100